Неточные совпадения
Латынь из моды вышла ныне:
Так, если правду вам сказать,
Он
знал довольно по-латыни,
Чтоб эпиграфы разбирать,
Потолковать об Ювенале,
В
конце письма поставить vale,
Да помнил, хоть
не без греха,
Из Энеиды два стиха.
Он рыться
не имел охоты
В хронологической пыли
Бытописания земли;
Но дней минувших анекдоты,
От Ромула до наших дней,
Хранил он в памяти своей.
Не без радости был вдали узрет полосатый шлагбаум, дававший
знать, что мостовой, как и всякой другой муке, будет скоро
конец; и еще несколько раз ударившись довольно крепко головою в кузов, Чичиков понесся наконец по мягкой земле.
И, уехав домой, ни минуты
не медля, чтобы
не замешивать никого и все
концы в воду, сам нарядился жандармом, оказался в усах и бакенбардах — сам черт бы
не узнал. Явился в доме, где был Чичиков, и, схвативши первую бабу, какая попалась, сдал ее двум чиновным молодцам, докам тоже, а сам прямо явился, в усах и с ружьем, как следует, к часовым...
Да ты смотри себе под ноги, а
не гляди в потомство; хлопочи о том, чтобы мужика сделать достаточным да богатым, да чтобы было у него время учиться по охоте своей, а
не то что с палкой в руке говорить: «Учись!» Черт
знает, с которого
конца начинают!..
После полудня она начала томиться жаждой. Мы отворили окна — но на дворе было жарче, чем в комнате; поставили льду около кровати — ничего
не помогало. Я
знал, что эта невыносимая жажда — признак приближения
конца, и сказал это Печорину. «Воды, воды!..» — говорила она хриплым голосом, приподнявшись с постели.
А мы, их жалкие потомки, скитающиеся по земле без убеждений и гордости, без наслаждения и страха, кроме той невольной боязни, сжимающей сердце при мысли о неизбежном
конце, мы
не способны более к великим жертвам ни для блага человечества, ни даже для собственного счастия, потому, что
знаем его невозможность и равнодушно переходим от сомнения к сомнению, как наши предки бросались от одного заблуждения к другому,
не имея, как они, ни надежды, ни даже того неопределенного, хотя и истинного наслаждения, которое встречает душа во всякой борьбе с людьми или с судьбою…
Его же самого
не любили и избегали все. Его даже стали под
конец ненавидеть — почему? Он
не знал того. Презирали его, смеялись над ним, смеялись над его преступлением те, которые были гораздо его преступнее.
Ну, бог тебя суди;
Уж, точно, стал
не тот в короткое ты время;
Не в прошлом ли году, в
конце,
В полку тебя я
знал? лишь утро: ногу в стремя
И носишься на борзом жеребце;
Осенний ветер дуй, хоть спереди, хоть с тыла.
Как там отец его, дед, дети, внучата и гости сидели или лежали в ленивом покое,
зная, что есть в доме вечно ходящее около них и промышляющее око и непокладные руки, которые обошьют их, накормят, напоят, оденут и обуют и спать положат, а при смерти закроют им глаза, так и тут Обломов, сидя и
не трогаясь с дивана, видел, что движется что-то живое и проворное в его пользу и что
не взойдет завтра солнце, застелют небо вихри, понесется бурный ветр из
концов в
концы вселенной, а суп и жаркое явятся у него на столе, а белье его будет чисто и свежо, а паутина снята со стены, и он
не узнает, как это сделается,
не даст себе труда подумать, чего ему хочется, а оно будет угадано и принесено ему под нос,
не с ленью,
не с грубостью,
не грязными руками Захара, а с бодрым и кротким взглядом, с улыбкой глубокой преданности, чистыми, белыми руками и с голыми локтями.
И Захар,
не понимая, что он сделал,
не знал, какой глагол употребить в
конце своей речи.
Точно ребенок: там недоглядит, тут
не знает каких-нибудь пустяков, там опоздает и кончит тем, что бросит дело на половине или примется за него с
конца и так все изгадит, что и поправить никак нельзя, да еще он же потом и браниться станет.
Но только что он двинулся, дверь его нумера отворилась, и Кити выглянула. Левин покраснел и от стыда и от досады на свою жену, поставившую себя и его в это тяжелое положение; но Марья Николаевна покраснела еще больше. Она вся сжалась и покраснела до слез и, ухватив обеими руками
концы платка, свертывала их красными пальцами,
не зная, что говорить и что делать.
На столе лежал обломок палки, которую они нынче утром вместе сломали на гимнастике, пробуя поднять забухшие барры. Левин взял в руки этот обломок и начал обламывать расщепившийся
конец,
не зная, как начать.
Степан Аркадьич
знал, что когда Каренин начинал говорить о том, что делают и думают они, те самые, которые
не хотели принимать его проектов и были причиной всего зла в России, что тогда уже близко было к
концу; и потому охотно отказался теперь от принципа свободы и вполне согласился. Алексей Александрович замолк, задумчиво перелистывая свою рукопись.
Урок состоял в выучиваньи наизусть нескольких стихов из Евангелия и повторении начала Ветхого Завета. Стихи из Евангелия Сережа
знал порядочно, но в ту минуту как он говорил их, он загляделся на кость лба отца, которая загибалась так круто у виска, что он запутался и
конец одного стиха на одинаковом слове переставил к началу другого. Для Алексея Александровича было очевидно, что он
не понимал того, что говорил, и это раздражило его.
— Ведь вы, может быть,
не знаете, — продолжал он, покачиваясь на обеих ногах, — у меня там мужики на оброке. Конституция — что будешь делать? Однако оброк мне платят исправно. Я бы их, признаться, давно на барщину ссадил, да земли мало! я и так удивляюсь, как они
концы с
концами сводят. Впрочем, c’est leur affaire [Это их дело (фр.).]. Бурмистр у меня там молодец, une forte tête [Умная голова (фр.).], государственный человек! Вы увидите… Как, право, это хорошо пришлось!
Не более! и
знать, что этот сон
Окончит грусть и тысячи ударов,
Удел живых… Такой
конец достоин
Желаний жарких! Умереть… уснуть…
Граф замолчал. Таким образом
узнал я
конец повести, коей начало некогда так поразило меня. С героем оной уже я
не встречался. Сказывают, что Сильвио, во время возмущения Александра Ипсиланти, предводительствовал отрядом этеристов и был убит в сражении под Скулянами.
Море широко и глубоко;
конца морю
не видно. В море солнце встает и в море садится. Дна моря никто
не достал и
не знает. Когда ветра нет, море сине и гладко; когда подует ветер, море всколыхается и станет неровно. Подымутся по морю волны; одна волна догоняет другую; они сходятся, сталкиваются, и с них брызжет белая пена. Тогда корабли волнами кидает как щепки. Кто на море
не бывал, тот богу
не маливался.
А в
конце концов, черт
знает, что в ней есть, — устало и почти озлобленно подумал он. —
Не может быть, чтоб она в полиции… Это я выдумал, желая оттолкнуться от нее. Потому что она сказала мне о взрыве дачи Столыпина и я вспомнил Любимову…»
«Страшный человек», — думал Самгин, снова стоя у окна и прислушиваясь. В стекла точно невидимой подушкой били. Он совершенно твердо
знал, что в этот час тысячи людей стоят так же, как он, у окошек и слушают, ждут
конца. Иначе
не может быть. Стоят и ждут. В доме долгое время было непривычно тихо. Дом как будто пошатывался от мягких толчков воздуха, а на крыше точно снег шуршал, как шуршит он весною, подтаяв и скатываясь по железу.
Дико́й. Отчет, что ли, я стану тебе давать! Я и поважней тебя никому отчета
не даю. Хочу так думать о тебе, так и думаю. Для других ты честный человек, а я думаю, что ты разбойник, вот и все. Хотелось тебе это слышать от меня? Так вот слушай! Говорю, что разбойник, и
конец! Что ж ты, судиться, что ли, со мной будешь? Так ты
знай, что ты червяк. Захочу — помилую, захочу — раздавлю.
Там
не знаешь, что делается на другом
конце, по нескольку дней с иным и
не увидишься; во всем порядок, чистота.
Дорогу эту можно назвать прекрасною для верховой езды, но только
не в грязь. Мы легко сделали тридцать восемь верст и слезали всего два раза, один раз у самого Аяна, завтракали и простились с Ч. и Ф., провожавшими нас, в другой раз на половине дороги полежали на траве у мостика, а потом уже ехали безостановочно. Но тоска: якут-проводник, едущий впереди, ни слова
не знает по-русски, пустыня тоже молчит, под
конец и мы замолчали и часов в семь вечера молча доехали до юрты, где и ночевали.
«Спрячься ты на этом
конце борозды, а мы с зайцем побежим с другого
конца; как он разбежится, я вернусь назад; а как прибежит к твоему
концу, ты выходи и скажи: а я уже давно жду. Он тебя от меня
не узнает — подумает, что это я».
Глядишь, и
не знаешь, идет или
не идет его величавая ширина, и чудится, будто весь вылит он из стекла и будто голубая зеркальная дорога, без меры в ширину, без
конца в длину, реет и вьется по зеленому миру.
И вот, может быть, с другого
конца земли вознесется ко Господу за упокой его и твоя молитва, хотя бы ты и
не знал его вовсе, а он тебя.
Чрез слуховое окно войдя на чердак дома, он спустился к ней вниз в жилые комнаты по лесенке с чердака,
зная, что дверь, бывшая в
конце лесенки,
не всегда по небрежности слуг запиралась на замок.
— Об этом после, теперь другое. Я об Иване
не говорил тебе до сих пор почти ничего. Откладывал до
конца. Когда эта штука моя здесь кончится и скажут приговор, тогда тебе кое-что расскажу, все расскажу. Страшное тут дело одно… А ты будешь мне судья в этом деле. А теперь и
не начинай об этом, теперь молчок. Вот ты говоришь об завтрашнем, о суде, а веришь ли, я ничего
не знаю.
Я ведь
знаю, тут есть секрет, но секрет мне ни за что
не хотят открыть, потому что я, пожалуй, тогда, догадавшись, в чем дело, рявкну «осанну», и тотчас исчезнет необходимый минус и начнется во всем мире благоразумие, а с ним, разумеется, и
конец всему, даже газетам и журналам, потому что кто ж на них тогда станет подписываться.
Вы каждый раз стали под
конец возвращаться рано к себе наверх, а вчера так и совсем никуда
не выходили-с, а потому, может, и
не знаете, как они старательно начали теперь запираться на ночь.
Вера сообщала, бывало, своей подруге мелочной календарь вседневной своей жизни, событий, ощущений, впечатлений, даже чувств, доверила и о своих отношениях к Марку, но скрыла от нее катастрофу, сказав только, что все кончено, что они разошлись навсегда — и только. Жена священника
не знала истории обрыва до
конца и приписала болезнь Веры отчаянию разлуки.
— Да. Так вот танцевал я больше с нею и
не видал, как прошло время. Музыканты уж с каким-то отчаянием усталости,
знаете, как бывает в
конце бала, подхватывали всё тот же мотив мазурки, из гостиных поднялись уже от карточных столов папаши и мамаши, ожидая ужина, лакеи чаще забегали, пронося что-то. Был третий час. Надо было пользоваться последними минутами. Я еще раз выбрал ее, и мы в сотый раз прошли вдоль залы.
— Ну, молодец девка моя Вера, — говорила мужу Марья Алексевна, удивленная таким быстрым оборотом дела: — гляди — ко, как она забрала молодца-то в руки! А я думала, думала,
не знала, как и ум приложить! думала, много хлопот мне будет опять его заманить, думала, испорчено все дело, а она, моя голубушка,
не портила, а к доброму
концу вела, —
знала, как надо поступать. Ну, хитра, нечего сказать.
Лопухов возвратился с Павлом Константинычем, сели; Лопухов попросил ее слушать, пока он доскажет то, что начнет, а ее речь будет впереди, и начал говорить, сильно возвышая голос, когда она пробовала перебивать его, и благополучно довел до
конца свою речь, которая состояла в том, что развенчать их нельзя, потому дело со (Сторешниковым — дело пропащее, как вы сами
знаете, стало быть, и утруждать себя вам будет напрасно, а впрочем, как хотите: коли лишние деньги есть, то даже советую попробовать; да что, и огорчаться-то
не из чего, потому что ведь Верочка никогда
не хотела идти за Сторешникова, стало быть, это дело всегда было несбыточное, как вы и сами видели, Марья Алексевна, а девушку, во всяком случае, надобно отдавать замуж, а это дело вообще убыточное для родителей: надобно приданое, да и свадьба, сама по себе, много денег стоит, а главное, приданое; стало быть, еще надобно вам, Марья Алексевна и Павел Константиныч, благодарить дочь, что она вышла замуж без всяких убытков для вас!
С давнего времени это был первый случай, когда Лопухов
не знал, что ему делать. Нудить жалко, испортишь все веселое свиданье неловким
концом. Он осторожно встал, пошел по комнате,
не попадется ли книга. Книга попалась — «Chronique de L'Oeil de Boeuf» — вещь, перед которою «Фоблаз» вял; он уселся на диван в другом
конце комнаты, стал читать и через четверть часа сам заснул от скуки.
— Конечно, мсье Лопухов, конечно, богатый; вот это-то меня и смутило. Ведь в таком случае мать
не может быть примирена ничем. А вы
знаете права родителей! В этом случае они воспользуются ими вполне. Они начнут процесс и поведут его до
конца.
В Евангелии говорится, что о
конце мира
не знает никто, кроме Отца Небесного (ни даже Сын, как причастный человечеству).
Рассматривая и ее как отвлеченное время, мы, в сущности,
не встречаем логических препятствий к тому, чтобы раздвинуть это время в бесконечность, по крайней мере со стороны будущего, ибо это отвлеченное время ведь
не знает смерти, представляющей собой как бы
конец самого времени.
Если бы люди веры стали рассказывать о себе, что они видели и
узнавали с последней достоверностью, то образовалась бы гора, под которой был бы погребен и скрыт от глаз холм скептического рационализма. Скептицизм
не может быть до
конца убежден, ибо сомнение есть его стихия, он может быть только уничтожен, уничтожить же его властен Бог Своим явлением, и
не нам определять пути Его или объяснять, почему и когда Он открывается. Но
знаем достоверно, что может Он это сделать и делает…
Идея
конца —
не в смысле катастрофы, но в смысле абсолютного уничтожения — невместима в ипостасное сознание, которое одинаково
не знает как
конца, так и начала.
Однако вследствие того что Шеллинг вообще
не знает Софии, он
не может до
конца углубить свою же собственную идею.
Поэтому она
не есть «дурная бесконечность», естественно присущая формальному времени, но имеет грани, а, в частности, необходимо предполагает и начало, и
конец, которых совершенно
не знает абстрактное время.
Разбитной чиновник, довольный, что
знает, чего другие
не знают, толковал без
конца о достоинствах новоприезжей; он ее превозносил, называл ее столичной дамой.
Не знаю, насколько она была довольна плодом своего воспитания, образовавши, с помощью французского инженера, Вольтерова родственника, помещиков esprits forts, [вольнодумцев (фр.).] но уважение к себе вселить она умела, и племянники,
не очень расположенные к чувствам покорности и уважения, почитали старушку и часто слушались ее до
конца ее жизни.
…Музыка гремит, кареты подъезжают…
Не знаю, как это случилось, но я заснул; кто-то отворил дверь и разбудил меня… Музыка гремит, кареты подъезжают,
конца не видать… Они в самом деле его убьют!
Этот Промифей, воспетый
не Глинкою, а самим Пушкиным в послании к Лукуллу, был министр народного просвещения С. С. (еще
не граф) Уваров, Он удивлял нас своим многоязычием и разнообразием всякой всячины, которую
знал; настоящий сиделец за прилавком просвещения, он берег в памяти образчики всех наук, их казовые
концы или, лучше, начала.
Я давно любил, и любил страстно, Ника, но
не решался назвать его «другом», и когда он жил летом в Кунцеве, я писал ему в
конце письма: «Друг ваш или нет, еще
не знаю». Он первый стал мне писать ты и называл меня своим Агатоном по Карамзину, а я звал его моим Рафаилом по Шиллеру. [«Philosophische Briefe» — «Философские письма» (нем.) (Прим. А. И. Герцена.)]
Можно подумать, что у Л. Толстого нет эсхатологии, что его религиозная философия, монистическая и близкая к индусской,
не знает проблемы
конца мира.
Такого отречения от своего аристократизма, от своего богатства и, в
конце концов, от своей славы Запад
не знал.